KollabiuM
Людмила МастероваРассказ
"Мать приезжает — расшибись, но прими как королеву" — приказал муж. Я приняла. По полному прейскуранту. Счёт он оплачивал потом 2 месяца. «К приезду моей матери чтоб стол ломился! Поняла?!» — К приезду матери чтоб стол ломился! Чтоб всё было! Поняла? Не опозорь меня перед ней. Эту фразу Олег выдал не просьбой. И даже не пожеланием. Он её рявкнул. Стоя в дверях кухни, тыкая в меня пальцем, как сержант на плацу. Я стояла у плиты с поварёшкой в руке и смотрела на мужа. На человека, за которого вышла замуж шесть лет назад. На человека, который когда-то носил мне цветы и говорил, что я лучшее, что с ним случилось. — Олег, — сказала я спокойно. — А «пожалуйста» к этой фразе не прилагается? — Какое ещё «пожалуйста»?! — он аж побагровел. — Это твоя обязанность! Мать приезжает раз в год, могла бы и постараться! Чтоб стол трещал, ясно?! «Ясно, — подумала я. — Кристально ясно. Куда уж яснее». Свекровь, Тамара Петровна, приезжала к нам раз в год — из другого города, погостить на недельку. И каждый её приезд превращался для меня в маленький ад. Потому что угодить ей было невозможно. В принципе. Физически. Стол ломится? «Ой, наготовила-то сколько, прям как на свадьбу. Деньги девать некуда, что ли? Олежек так не зарабатывает, чтоб разбрасываться». Стол скромный? «И это всё? А я-то думала, невестка расстарается. В наше время гостей встречали по-человечески». Курица пожарена? «Сухая какая-то». Курица сочная? «Жирно, у меня от такого изжога». Я каждый год выкладывалась по полной. Готовила по три дня. Тратила половину зарплаты — своей, между прочим, зарплаты, я работаю бухгалтером. А в ответ получала поджатые губы и фирменное: «Ну, на безрыбье и рак рыба». А Олег? Олег в эти моменты сидел и кивал маме. «Да, мам, ты права. Лена, ты слышишь, что мама говорит?» Я слышала. Я всё прекрасно слышала. В этот раз что-то во мне переключилось. Не от усталости даже. А вот от этого тона. «Поняла?! Чтоб стол трещал! Не опозорь меня!» Я — взрослая женщина. С высшим образованием. С работой. С собственным доходом. А со мной разговаривают, как с провинившейся горничной. И я подумала: «Хорошо, Олег. Хочешь, чтоб стол трещал? Будет тебе стол. Такой стол, что вы оба запомните». Я ведь бухгалтер. Я люблю, когда всё посчитано. Свекровь приехала в субботу к обеду. И стол действительно ломился. Я расстаралась так, как не расстаралась ни разу за шесть лет. Запечённая курица с золотистой корочкой. Оливье. Селёдка под шубой. Холодец — варила полдня. Домашние пироги — с капустой и с яблоками. Нарезка, соленья, фрукты в хрустальной вазе. Компот из сухофруктов в графине. Всё, как Олег велел. Стол реально трещал. Тамара Петровна вошла, оглядела это великолепие и — я даже растерялась — впервые за шесть лет не нашла, к чему придраться. Просто села и начала есть. Олег сиял. Гордо поглядывал на маму: вот, мол, какая у меня жена, как я её вышколил. А я дождалась, пока все наедятся, налила всем чай и сказала: — Тамара Петровна, Олег. У меня для вас кое-что есть. По случаю приезда. И положила на стол аккуратный листочек. Распечатанный, в файлике. Я же бухгалтер — у меня всё красиво оформлено. — Что это? — нахмурился Олег. — Это смета, — сказала я. — Финансовый отчёт. По сегодняшнему столу. И заодно — за прошлые шесть лет. Свекровь замерла с чашкой у рта. — Читаю вслух, — сказала я спокойно. — Стол к сегодняшнему обеду: курица — четыреста рублей, продукты на оливье, шубу, холодец, пироги — три тысячи двести. Фрукты — восемьсот. Итого сегодняшний стол — четыре тысячи четыреста рублей. Плюс три дня моей работы — готовка, уборка, подготовка. По расценкам повара и уборщицы это ещё тысяч восемь. — Лена, ты чего? — Олег начал краснеть. — Я не закончила, — мягко сказала я. — Дальше — самое интересное. За шесть лет приездов твоей мамы, Олег, я потратила на эти застолья примерно сто двадцать тысяч рублей. Своих. Из своей зарплаты. Потому что ты ни разу не дал на это ни копейки. Ни разу. Я проверила по выпискам — у меня всё записано. Тишина. Олег открыл рот. Закрыл. — А теперь вопрос, — продолжила я. — Олег, ты сегодня рявкнул мне: «Чтоб стол ломился, не опозорь меня». Командным тоном. Как прислуге. Вопрос: на чьи деньги ты приказывал накрывать стол? На свои? Нет. На мои. Ты распоряжаешься моими деньгами и моим трудом — и при этом ещё и приказываешь. Удобно устроился. Свекровь наконец обрела дар речи. — Леночка, ну что ты, в самом деле, при мне-то... Семейные дела... — Тамара Петровна, — я повернулась к ней. Тоже спокойно. — Вы шесть лет приезжаете и говорите мне, что я плохо готовлю, мало стараюсь, не умею принять гостей. А сегодня вы съели две тарелки оливье, добавку холодца и три куска пирога. Молча. Значит, готовлю я нормально. Просто вам нравится придираться. А мне надоело это терпеть. Вот и всё. Она покраснела. Хотела что-то сказать, но не нашлась. — Я вас уважаю как мать Олега, — добавила я. — И буду принимать вас по-человечески, с радостью. Но при двух условиях. Первое: больше никаких придирок к моей еде. Не нравится — не ешьте, никто не заставляет. Второе: расходы на застолья мы с Олегом делим пополам. Я не обязана содержать праздники в одиночку. Олег вскочил. — Да ты что себе позволяешь?! При матери! — А что я позволяю, Олег? — я посмотрела на него. — Я попросила тебя относиться ко мне по-человечески. Не приказывать, как солдату. Не тратить мои деньги без спроса. И не молчать, когда твоя мама меня унижает. Это, по-твоему, наглость? — Это... это... — он не находил слов. — Это справедливость, — закончила я за него. — Я не служанка, Олег. Я твоя жена. И между этими словами есть огромная разница. Ты её, кажется, забыл. А я сегодня напомнила. Я встала, сняла фартук и положила его на стул. — Стол накрыт. Ешьте на здоровье. Посуду сегодня моете вы вдвоём — я три дня готовила, имею право на отдых. А я пошла гулять. Погода хорошая. И ушла. Впервые за шесть лет — не оглядываясь. Знаете, что было дальше? Я гуляла два часа. Дышала, успокаивалась. Думала — придётся разводиться, наверное. Готовилась к войне. А вернулась домой — и удивилась. Посуда вымыта. Кухня чистая. На столе — записка от Олега: «Лена, давай поговорим. Без криков. Я был неправ». Мы проговорили до ночи. Оказалось, Олег и правда не задумывался. Он рос в семье, где отец командовал, мать прислуживала, и для него это было нормой. Он искренне считал, что так и должно быть. А моя смета — эти сухие цифры — внезапно показала ему всё со стороны. — Я реально приказывал тебе тратить твои же деньги? — спросил он растерянно. — Я об этом даже не подумал... — Не подумал, — кивнула я. — Потому что тебе было удобно не думать. А свекровь... Свекровь на следующее утро за завтраком вдруг сказала: — Лена, а вкусные у тебя пироги. С капустой особенно. Научишь? Я чуть чашку не выронила. За шесть лет — первый комплимент. — Научу, Тамара Петровна, — сказала я. — С удовольствием. И мы правда напекли пирогов вместе. Вдвоём. Болтали о всяком. И знаете — она оказалась не такой уж и злой. Просто привыкла, что её боятся, и пользовалась этим. А когда поняла, что я не боюсь и говорю прямо — зауважала. С тех пор прошло три года. Свекровь по-прежнему приезжает раз в год. Только теперь она привозит гостинцы, помогает на кухне и ни разу — ни разу! — не сказала, что я плохо готовлю. А расходы на застолья мы с Олегом делим пополам. И он давно не приказывает. Он просит. И говорит «спасибо». А ту смету в файлике я сохранила. Лежит в папке с документами. На память. Как напоминание о дне, когда я перестала быть прислугой и снова стала женой. Кстати, в прошлый приезд свекрови Олег сам встал к плите. Сказал: «Мам, сегодня я готовлю, а Лена отдыхает. Хватит ей одной за всех пахать». Курица у него вышла, прямо скажем, суховатая. Но я промолчала. В отличие от некоторых, я умею ценить старания. 😏 P.S. Дорогие женщины. Если на вас командуют тоном сержанта и при этом тратят ваши же силы и деньги — иногда лучший ответ не скандал, а спокойная смета. Сухие цифры отрезвляют сильнее любых криков. А ещё помните: жена и прислуга — это два разных слова. И только вы решаете, какое из них про вас. ☕
